Путешествия Косметика Праздники Автомобили Школьники Детское здоровье Вышивка Красота и Здоровье
Лучшие статьи

"Во всех ты, Душенька, нарядах хороша". Кто такая Душенька?

ВО ВСЕХ ТЫ, ДУШЕНЬКА, НАРЯДАХ ХОРОША!


Несомненное влияние на российский женский костюм XIX — начала XX вв. оказали два открытия в истории мирового швейного дела. Первым было изобретение в 1801 г. «жаккардовой» машины, позволявшей получать полотно с любыми переплетениями нитей и сложным орнаментом. Вторым событием было изобретение швейной машинки, получившей, правда, распространение лишь после 1850 г.: именно тогда ее усовершенствованный вариант, созданный И. Зингером, в несколько лет приобрел мировую славу. В Россию швейные машины импортировались из США и Германии. В начале XX в. количество их исчислялось сотнями тысяч, но распространялись они, в основном, в городах. В деревнях одежда шилась по старинке вручную, «двойным мелким швом», по которому портной, описанный Н. В. Гоголем, «для прочности проходил собственными зубами, вытесняя ими разные фигуры». В начале же XIX в., когда промышленное производство гуртового платья еще не было налажено, вручную изготовлялись все роскошные наряды столичных щеголих.

В первые годы XIX в. женская мода России не отличалась сложностью форм. Во всем искусстве господствовал неоклассицизм с его законченностью и естественностью, получивший в российской моде наименование «стиль империя» или шемиз (от франц. «chemise» — рубашка). В России этот стиль господствовал с конца XVIII и не исчез до конца 10-х гг.XIX в. «В нынешнем костюме, — писал журнал „Московский Меркурий“ за 1803 г. — главным почитается обрисование форм. Если у женщины не видно сложения ног от башмаков до туловища, то говорят, что она не умеет одеваться...» Тончайшие платья из муслина, батиста, кисеи, крепа, с завышенной линией талии, большим декольте и узким коротким рукавом, российские модницы носили «подчас на одном лишь трико телесного цвета», поскольку «самая тонкая юбка отнимала у такого платья всю прозрачность». Мужчины-современники находили эту моду «недурной»: «и право, на молодых женщинах и девицах все было так чисто, просто и свежо. Не страшась ужасов зимы, они были в полупрозрачных платьях, кои плотно обхватывали гибкий стан и верно обрисовывали прелестные формы». Воцарение в моде нежных легких одеяний изменило и косметику: модницы стали стремиться к «благородной» бледности, которая оставалась в моде многие десятилетия. Пропагандисткой «стиля империя» в Петербурге стала французская портретистка Л.-Е. Виже Лебрэн, некоторое время жившая в России. Она носила самые короткие по тем временам юбки и самые узкие, обтягивающие бедра, платья. Наряды ее дополняли легчайшие шали, окаймленные античным орнаментом, лебяжьим пухом или мехом (мода a la russe).

Шали, шарфы и платки из разнообразных тканей, появившись в женском костюме еще во времена Московской Руси, прочно утвердились в повседневном и праздничном гардеробе буквально всех женщин России. И если дамы высшего света предпочитали воздушные накидки, соответствовавшие их «античным» нарядам, то в среднем сословии и в деревнях ценились яркие, цветастые шали из тонкой шерсти. Поначалу все они были привозными с Востока. Но в 1813 г. воронежская помещица В. А. Елисеева, на протяжении пяти лет распускавшая «кашмирскую» шаль для определения технологии ее производства, учредила первую шалевую фабрику в России. Виртуозность выработки, изумительное богатство орнамента и цветовых решений елисеевских шалей оставили далеко позади импортные образцы. Не имевшие, в отличие от привозных, изнаночной стороны, они, несмотря на дороговизну, мгновенно раскупались.

Шали и платки сохранились в костюме россиянок и при переходе от неоклассицизма к господствовавшему с 1810-х гг. стилю ампир. На смену изысканной простоте тонких античных «шемиз», пришли нарядно декорированные платья из тяжелых и плотных материй. Вернулся в моду и корсет, высоко поднимавший грудь и сильно перетягивавший талию. Облегающий лиф при покатой линии плеч, колоколообразная юбка — типичный силуэт российской горожанки «пушкинской поры». Буфы, бейки, рюши, оборки, зачастую набитые ватой или волосом для утяжеления подола и законченности силуэта, — отличительные черты моды 1830-1840-х гг. Остро модными считались тогда плетеные из шелка-сырца французские кружева, так называемые блонды. Будучи предметом роскоши, они оставались недоступной мечтой для большинства провинциалок, а словечко «блондовый» вошло в русский язык как синоним слов «суетный», «модный, но никчемный».

Расставшись с шулерством прямым,
Ввиду общественного мненья,
Стал шулер зайцем биржевым,
Потом директором правленья.
Ты сделал ловко антраша
И мастерски играешь роль ты;
Но все равно: из карт или из акций вольты, я
Во всех ты, душенька, нарядах хороша!

Хоть в наше время не секут
Дворовых Филек, Ванек, Васек;
Но ведь с того же древа прут
В новейших школах держит классик.
Греко-латинская лапша я
Родня с березовою кашей,
Так скажем, встретившись с кормилицею нашей
Во всех ты, душенька, нарядах хороша!

Закон преследует разбой
Со взломом ящиков и ларцев,
Но вежливо зовет гвойнойх
Убийство жен, детей и старцев;
Хоть человечество кроша,
Атилла все равно гбич божийх,
Какою ни прикрыт национальной кожей, я
Во всех ты, душенька, нарядах хороша!

Во всех ты душенька нарядах хороша

Во всех ты душенька нарядах хороша

Во всех ты душенька нарядах хороша

В Торжке в 1848 вышивкой туфель и сапог занималось до пятисот мастериц. Обувь, предназначаемая для горожан, шилась из тончайшего цветного сафьяна; её также украшали золотым шитьем.

Во всех ты душенька нарядах хороша

Во всех ты душенька нарядах хороша

Казанская губерния была крупным центром обувного производства. В Казани работали русские и татарские мастера, изделия которых продавались на крупнейших ярмарках России. Женские, детские и мужские сапоги, туфли шились из цветного сафьяна – мягкой, тонко выделанной кожи. Приемы шитья «в тачку», своего рода аппликации из кожи, получили широкое распространение по всей России, их переняли и мастера из Торжка.

Во всех ты душенька нарядах хороша

Во всех ты душенька нарядах хороша

Война всех против всех.
оригинал -
Все находится в войне со всеми как в общественной, так и в частной жизни, и каждый с самим собой. - Платон, "Законы".
Нельзя отрицать, что естественным состоянием людей до образования общества была война, и не только война, но война всех против всех. - Т. Гоббс, "О гражданине", 1642.

И кто бы, при такой от кровных ей измене,
Зефиру мог сказать, чтоб он болтал помене?
Но воля в том была небес,
Чтобы зефир, без всякой встречи,
По воздуху ловя на свете всяки речи,
К царевне с ветром их принес;
И так уставили злодеющи ей боги,
Чтоб сестр она потом взяла к себе в чертоги.

Обыкши Душенька любить родную кровь
И должную хранить к сестрам своим любовь,
Супружние тогда забыла все советы:
Зефиру тот же час, скорее как ни есть,
Сестер перед себя велела в рай привесть.
Не видя ж никакой коварства их приметы,
Желала показать
Наряды, и парчи, и камки, и кровать,
И дом, и все пожитки
И с ними разделить своих богатств избытки.
Богатство мало веселит,
Когда о том никто не знает,
И радость только тот вкушает,
С другими кто ее делит.

Не в долгом времени царевны к ней предстали,
И обе Душеньку со счастьем поздравляли,
И за руку трясли, и крепко обнимали,
И радость изъявляли
х.аС усмешкой на лиц
Но зависть весь свой яд простерла в их сердцах,
Представя их очам, как будто грех натуры,
Что младшая сестра за красоту свою
Живет, господствуя в прекраснейшем раю,
И тамо служат ей зефиры и амуры.
К тому сказала им царевна с хвастовством,
И что супруг ее любезней Аполлона,
Прекрасней Купидона;
Что он из смертных всех красот
На выбор взял ее в супруги;
Что отдал ей во власть летучий свой народ
И рай в ее услуги.

86

Такая похвала была ли безо лжи?
Читатель ведает — когда кого мы любим,
О том с прибавкой правду трубим.
«Да где ж супруг, скажи?..»
Не зная, что сказать и как себя оправить,
Сестрам своим в ответ
Царевна, покраснев, сказала: «Дома нет».
Но как она притом старалась их забавить,
Легко тогда могли они себе представить,
Что Душенькин супруг
Имеет в небе рай, и трон, и много слуг,
И младость, и красу, и радость без печали,
И Душеньку на жизнь вознес в небесный круг;
И то, чего они не знали, не видали,
Завидуя сестре, легко воображали
И с горькой жалобой промеж собой шептали:
«За что супруга ей судьбы такого дали?
А мы и на земли
Едва мужей нашли,
И те, как деды, стары,
И нам негодны в пары»;
И, завистью дыша,
Царевны Душеньку нещадно тут хулили
И с повторением впоследок говорили,
Что Душенька была отнюдь не хороша.

Злоумна ненависть, судя повсюду строго,
Очей имеет много
И видит сквозь покров закрытые дела.
Вотще от сестр своих царевна их скрывала,
И день, и два, и три притворство продолжала,
Как будто бы она супруга въявь ждала:
Сестры темнили вид, под чем он был не явен.
Чего не вымыслит коварная хула?
Он был, по их речам, и страшен и злонравен,
И, верно, Душенька с чудовищем жила.
Советы скромности в сей час она забыла;
Сестры ли в том виной, судьба ли то, иль рок,
Иль Душенькин то был порок,
Она, вздохнув, сестрам открыла,
Что только тень одну в супружестве любила;
Открыла, как и где приходит тень на срок,

87

И происшествия подробно рассказала;
Но только лишь сказать не знала,
Каков и кто ее супруг,
Колдун, иль змей, иль бог, иль дух.
Коварные сестры тогда, с лицом усмешным,
Взглянулись меж собой, и сей лукавый взгляд
Удвоил лести яд,
Который был прикрыт приязни видом внешным.
Они, то с жалостью, то с гневом и стыдом,
И с неким ужасом сестре внушить старались,
Что в страшных сих местах всего они боялись,
Что тамо был неистов дом
Что в нем живут, конечно, змеи
Или злотворны чародеи,
Которые, устроив рай
И все возможные забавы,
Манят людей в сей чудный край
Для сущей их отравы.
К тому прибавили, что будто в стороне
Поутру видели оне
С домового балкона
Над гротом в воздухе подобие дракона,
И будто б там летал с рогами страшный змей,
И будто б искры там он сыпал из ноздрей,
,партеруИ в роще, наконец, склонясь у гор к
При их глазах пополз, сгибаючись, в пещеру.
Царевны впоследи вмешали в разговор
Бесчестье и позор
На будущие роды,
Когда пойдут от ней нелепые уроды
Иль чуды, с коими не можно будет жить
И кои будут мир страшить.

Во многом Душеньку уверить было трудно;
Но правда, что она сама свой тайный брак
Почесть не знала как:
Ее замужство ей всегда казалось чудно.
Зачем бы сей супруг скрывался от людей,
Когда бы не был змей
Иль лютый чародей?
Впоследок Душенька в задумчивости мнила,

88

Что некая в дому неистовая сила
Ее обворожила;
Что муж ее, как змей, как самый хищный тать,
При свете никому не смел себя казать;
Что он не мог иметь ни веры, ни закона
И хуже был дракона.
Царевна в сей прискорбный час
Забыла райские утехи;
Замолк приятных песен глас,
Уныли радости и смехи.
Злотворных сестр и речь и взгляд
Простерли мрачной скуки яд.
Амуры вдруг вострепетали
И с плачем дале отлетали
От сих любимых им палат.
Царевна там одна с сестрами
В свободе продолжала речь,
И непременными судьбами
Сих слов никто не мог стеречь.
«Могу ль я в свете жить? — царевна говорила. —
Постыл мне муж и жизнь постыла.
Несчастна Душенька! ты мнила быть в раю,
И участь выше всех считала ты свою;
Но, с родом разлучась и вне земного круга,
Кого имеешь ты супруга?
к,аВолшебный лишь призр
Который делает позорнейшим твой брак
И ужасает всех сокрытым вероломством.
Кого впоследок ты должна иметь потомством?
Чудовищ, аспидов иль змей каких-нибудь.
Но если тако мне предписано судьбами,
Скорее меч вонжу в мою несчастну грудь.
Любезные сестры! навек прощаюсь с вами.
Скажите всем родным подобными словами,
Что знали от меня, что видели вы сами;
Скажите, что я здесь обманута была;
Что я стыжуся жить... скажите — умерла!»
Сестры, как бы уже за злобу казней ждали,
Советами тогда царевне представляли,
Что красных дней ее безвременный конец
От наглой хищности вселенну не избавит,
А после, может быть, толь лютых зол творец

89

И всех ее родных пожрет или удавит;
И что, вооружась на жизнь свою, она
Должна пред смертью сей, как честная жена.
В удобный сонный час убить бы колдуна.
Но сей поступок был для Душеньки опасен,
Противен и ужасен:
Чуждалася она злодейственных смертей,
И жалость завсегда господствовала в ней;
И, может быть, любовь, какой она стыдилась,
Еще в груди ее таилась.
Убийственный совет царевна получа,
Представила в словах мятущихся и косных,
Что в доме не было меча,
каких-нибудь орудий смертоносных;еНиж
И как убить в ночи пустую только тень.
Котора исчезает в день?
И где достать к сему наряду
С огнем фонарь или лампаду?
В сии печальны дни
Зефиры с вечера гасили все огни.
Сестры решительно и смело отвечали
На Душенькину речь,
Что тотчас принесут надежный самый меч,
И вместе принести лампаду обещали.
Приметить было льзя из слов ее печальных:
Смущенна Душенька тогда без мыслей дальных
Желала только знать, каков ее супруг,
И, взоры обращая к саду,
Идущих сестр своих просила много раз
Не позабыть лампаду.

Уже зефирам дан приказ
Нести сих сестр к земному шару,
Они, летя из мира в мир,
Мешают с воздухом эфир
И с бурею, дождем и громом
Являются пред неким домом:
То был Кащеев арсенал,
Где с самых древних лет держался
Волшебный меч или кинжал,

90

Которым Геркулес сражался,
Когда чудовищ поражал.
Сей меч единым сильным махом
У Гидры девять глав отсек;
Сей меч хранился там под страхом
И в сказках назван Самосек.
Он в крепких был стенах закладен,
Но куплен ли, иль просто взят,
Иль был оттоль тогда украден,
Писатели о том молчат;
Известно только ныне в свете
Что точно он блистал в полете;
Что две царевны, от земли
Приняв воздушные дороги,
Сей меч в Амуровы чертоги
Тогда с лампадой унесли,
И скоро с Душенькой простились,
И скоро в путь домой пустились.
О, если б ведала несчастна царска дочь,
Колико вредны ей сей меч, сия лампада!
Амуры ей могли ль советами помочь?
Она бежала их присутствия и взгляда
И в мыслях будущу имела только ночь.

Светило дневное уже склонилось к лесу,
Над домом черную простерла ночь завесу,
И купно с темнотой
Ввела царевнина супруга к ней в покой,
В котором крылося несчастно непокорство.
И если повести не лгут,
Прекрасна Душенька употребила тут
И разум, и проворство,
И хитрость, и притворство,
Какие свойственны женам,
Когда они, дела имея по ночам,
Скорее как-нибудь покой дают мужьям.
Но хитрости ль ее в то время успевали,
Иль сам клонился к сну грызением печали, —
Он мало говорил, вздохнул,
Зевнул,
Заснул.

91

Тогда царевна осторожно
Встает толь тихо, как возможно,
И низу, по тропе златой,
Едва касаяся пятой,
Выходит в некакий покой,
Где многие от глаз преграды
Скрывали меч и свет лампады.
Потом с лампадою в руках
Идет назад, на всякий страх,
И с вображением печальным
Скрывает меч под платьем спальным;
Идет и медлит на пути,
И ускоряет вдруг ступени,
И собственной боится тени,
Бояся змея там найти.
Меж тем в чертог супружний входит,
Но кто представился ей там?
То был... но кто?.. Амур был сам;
Сей бог, властитель всей натуры,
Кому покорны все амуры.
Он в крепком сне, почти нагой,
Лежал, раскинувшись в постеле,
Покрыт тончайшей пеленой,
Котора сдвинулась долой
И частью лишь была на теле.
Склонив лицо ко стороне,
Простерши руки обоюду,
Казалось, будто бы во сне
Он Душеньку искал повсюду.
Румянец розы на щеках,
Рассыпанный поверх лилеи,
И белы кудри в трех рядах,
Вьючись вокруг белейшей шеи,
И склад, и нежность всех частей,
Иль кои крылися от виду,
Могли унизить Адонида,
За коим некогда, влюблясь,
Сама Венера, в дождь и в грязь,
Бежала в дикие пустыни,
Сложив величество богини.

92

Таков открылся бог Амур,
Таков, иль был тому подобен,
Прекрасен, бел и белокур,
Хорош, пригож, к любви способен,
Но в мыслях вольных без препятств,
За сими краткими чертами
Читатели представят сами,
Каков явился бог приятств
И царь над всеми красотами.

Увидя Душенька прекрасно божество
Наместо аспида, которого боялась,
Видение сие почла за колдовство,
к, и долго изумлялась;аИль сон, или призр
И видя наконец, что каждый видеть мог,
Что был супруг ее прекрасный самый бог,
Едва не кинула лампады и кинжала,
И, позабыв тогда свою приличну стать,
Едва не бросилась супруга обнимать,
Как будто б никогда его не обнимала.
Но удовольствием жадающих очей
Остановлялась тут стремительность любовна;
И Душенька тогда, недвижна и бессловна,
Считала ночь сию приятней всех ночей.
Она не раз себя в сем диве обвиняла,
Смотря со всех сторон, что только зреть могла,
Почто к нему давно с лампадой не пришла,
Почто его красот заране не видала;
Почто о боге сем в незнании была
И дерзостно его за змея почитала.
Впоследок царска дочь,
В сию приятну ночь
Дая свободу взгляду,
Приближилась, потом приближила лампаду,
Потом, нечаянной бедой,
При сем движении, и робком и несмелом,
Держа огонь над самым телом,
Трепещущей рукой
Небрежно над бедром лампаду наклонила
И, масла часть пролив оттоль,
Ожогою бедра Амура разбудила.
Почувствуя жестоку боль,

93

Закон преследует разбой
Со взломом ящиков и ларцев,
Но вежливо зовет гвойнойх
Убийство жен, детей и старцев;
Хоть человечество кроша,
Атилла все равно гбич божийх,
Какою ни прикрыт национальной кожей, я
Во всех ты, душенька, нарядах хороша!

Что ты посеял я то пожнешь,
Сказали мудрецы в деревне;
В веках посеянная ложь
Костюм донашивает древний.
Когда ж, честных людей смеша,
Форсит в одежде современной я
Мы с дружным хохотом в глаза споем презренной:
Во всех ты, душенька, .нарядах хороша!

Однако все еще не все женщины и даже не их большинство могли себе позволить этот «хороший вкус», да и просто покупку одежды с учетом индивидуального стиля. Модистки и портнихи брали за пошив изысканных платьев огромные деньги, и стесненные в средствах горничные, камеристки, бонны, гувернантки могли лишь мечтать о «модном гардеробе». Элегантность была позволительна лишь представительницам обеспеченной части общества. Помимо «буржуазок» и дворянок, модную одежду в начале XX в. носили купчихи, однако взгляд современника по-прежнему нетрудно выделял последних в толпе гуляющих, в театральной ложе, в магазине. Дорогие одежды, выписанные купцами для своих жен и дочерей из-за границы или же сшитые в лучших российских домах мод («госпожа Ольга», «Н. Ламанова»,«А. Т. Иванова»), — теряли на толстых и неуклюжих фигурах все изящество. Неумение носить и сочетать наряды и аксессуары, излишества в украшениях придавали карикатурность облику российских купчих.

В отличие от них, работницы российских фабрик не стремились угнаться за модой. Их обычной одеждой с конца XIX в. была по-прежнему сосборенная на талии юбка и свободная кофта с баской. Многие носили и платья, но чтобы покрой их был достаточно удобным, во всех швах немного отступали, лиф припускали пошире и не встрачивали в него «косточек», юбку укорачивали, на рукавах не делали напусков. Их рабочую одежду дополнял фартук и накинутый на плечи платочек, завязанный под подбородком. Излюбленными и недорогими тканями, из которых шилась каждодневная и праздничная одежда российских работниц, были ситец, миткаль, бумазея и сатин. Обувь к таким «нарядам» носилась соответствующая: кожаные ботинки с резинками по бокам, реже — грубоватые туфли на небольшом каблуке.

На небольших фабриках и в мастерских работницы нередко одевались вообще по-крестьянски, в сарафаны с кофтами или платья-рубахи. В деревнях же женщины и в начале XX в. оставались верными традиционной одежде, проверенным веками фасонам и крою. Только шить такую одежду (сарафаны, казакины, поневы) стали чаще из фабричных тканей, а не из домотканины. В сельской местности Центрального Промышленного района и Урала городская мода оказывала более сильное воздействие на крестьянский костюм. В начале XX в. крестьянки этих губерний стали покупать себе праздничные наряды в магазинах готового платья, появившихся в начале XX в. не только в крупных, но и в провинциальных городах.

Что ты посеял я то пожнешь,
Сказали мудрецы в деревне;
В веках посеянная ложь
Костюм донашивает древний.
Когда ж, честных людей смеша,
Форсит в одежде современной я
Мы с дружным хохотом в глаза споем презренной:
Во всех ты, душенька, .нарядах хороша!

Но скажем твердо, не шутя,
Хоть светлым днем, хоть темной ночью,
Когда я заблудшее дитя я
Сойдет к нам истина воочью,
Хотя б краснея, чуть дыша,
Хотя б классически раздета,
Хоть в гаерском плаще веселого куплета:
Во всех ты, душенька, нарядах хороша!

(голосов:0)
Похожие статьи:

и там я был, и мед я пил — Ср. И там я был, и мед я пил... и Кот ученый Свои мне сказки говорил. А.С. Пушкин. Руслан и Людмила. См. по усам текло, в рот не попало …   Большой толково-фразеологический словарь Михельсона

Свадебные традиции народов мира бесконечно разнообразны. Например, в Самоа наряд для невесты делают из коры тутового дерева. В Германии во время свадебной церемонии молодожены должны распилить бревно пополам, чтобы доказать, что они умеют делить хозяйство. В Индии принято покрывать руки и ноги невесты узорами из хны – считается, что это принесет ей счастье. В Нигерии девушка должна хорошенько поправиться перед свадьбой, иначе ее вернут родителям. В Греции по постели молодоженов должны побегать дети, чтобы «обеспечить» молодой паре здоровое потомство. IV Международный свадебный фестиваль - это собрание самых удивительных и красивых свадебных традиций со всего мира.  



сней и радостней еще!Я
сполнится пусть все, что снитсяИ
айдешь ты сказочного принца,Н
ще прекраснее житьё!Е
од пролетел - ты стала старше.Г
стречай Рождение свое!В
динственная дочка наша!Е

Поздравления дочке с днем рождения от мамы


 Форма фигуры Груша

Фигура в форме груши - очень женственный тип фигуры – с тонкой талией, изящными руками и длинной шеей. Для создания непрерывной вертикальной линии и стройного силуэта, нужно стараться скрадывать полноту нижней части тела.


Комментарии к статье Во всех ты душенька нарядах хороша:


2015-2016